Одиночество грустило.

Она сидела грустным зимним вечером дома, одна. Как всегда, одна. Впрочем, с нею всегда на пару грустило одиночество. Она могла с ним общаться. И она могла видеть то, что стоит за кажущейся простотой вещей. За ними всегда прячется скрытый смысл бытия, полный и тотальный смысл всего бытия.

— Как же с тобою всегда покойно. Будет грустно, если ты скоро умрёшь, моя дорогая, мне будет очень грустно.

Одиночество так же грустило. Наверное, оно переняло это от людей за многие века жизни с ними. Одинокие люди не просто грустят – они умеют опускаться на самые глубины безусловной печали, редкий дар в наше время.

— От того, что таких, как я, по-настоящему одиноких и печальных, в мире не много, от этого мне не по себе. С одной стороны, хорошо, что страдают не многие, а с другой стороны, ощущаешь себя не нормальной, совсем не нормальной.

Она просто думала, и одиночество просто думало, так они и общались, телепатически. Впрочем, все всегда так общаются, просто, почти никто никогда не замечают этого.

Она немного улыбнулась. Люди, когда и общаются друг с другом, часто не замечают, с кем они общаются. Диалоги с самим собою, где другой лишь создаёт видимость беседы. Так с нею в детстве общались родители, потом учителя и друзья, потом коллеги и любовники. Но это не общение, это даже хуже, чем игнорирование или одиночество.

— А разве я так пугаю тебя, что хуже меня может быть только видимость общения между вами, людьми? Разве ты так и не привыкла ко мне за все эти долгие годы?

К одиночеству невозможно привыкнуть. Это – процесс, никогда не повторяющий сам себя. Как и человек не может войти в одну реку дважды, так и процесс одиночества.

— Очень свежее замечание по поводу моей природы, мне нравится, я никогда не изучаю себя. Это свойственно вам, людям, и в этом ваша сила. И ваша слабость – вы никогда и ничем не бываете удовлетворены. То одно, то другое. Кто может, например, оценить моё величие и не проходящую мудрость?

Ей не хотелось вступать в полемику, слишком покойно было на душе. В соседних окнах люди смотрели футбол, пили вино и смеялись. Ссорились, кричали, целовались. Она была далека от такой жизни, впрочем, как и такая жизнь сама обходила её стороной. Она уже не знала, как лучше жить, и зачем. И нужны ли ей ответы, которые ничего не изменят. Одиночество же всегда коробила основная масса людей – много шума из ничего.

Закипел чайник. Играет Шопен. Идёт снег. И она не заметила, как всё это исчезло. Пространство залил серебристо-белый свет. Необычайное тепло и радость, без причин и условий, наполнили её тело и ум. Странно, но эти ощущения были ей очень близки, очень.

— Не знаю, стоит мне только полюбить кого из смертных, как его забирают в другие миры. Так трудно найти подходящего человека, так трудно, и теперь снова искать.

Одиночество было явно расстроено. Но оно точно знало, где искать свою подругу через короткое время, и оно обязательно найдёт её. В ином мире, где одиночество превратится в благородное созерцание. Как никак, а статус повыше будет нынешнего. Впрочем, как и у подруги, душа которой давно готовилась к вертикальной смене курса. И готовило её к этому, среди прочего, одиночество, само того не зная. Как и само одиночество готовила к вертикальной смене курса одинокая женщина. Которая на время земной жизни забыла, что она путешествующая по мирам душа, которую готовят к повышению.

Тем временем шёл снег, и никто не спросил его, какова его настоящая роль в этом мире. Не та, которую все знают, а самая настоящая роль, скрытая от тех, кто ещё не готов к вертикальной смене курса.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *